﻿Наш главный редактор Мамонт, в миру Семен Ильич, конечно, но за глаза его никто, кроме как Мамонтом, не называет, ибо он велик ростом, могуч телом, зело волосат и громкоголос. Всегда умеет удивить сотрудников.
То матерно загнет такую тираду, что даже корреспонденты, бывающие в военных частях и в горячих точках, поразятся тонкости ее плетения и многообразию выражений. То с прибывшим в редакцию корейцем по-корейски пообщается. То на корпоративе нижний брейк станцует.
И всякий раз на широко открытые глаза издательской братии, а нас пойди удиви, уж вроде все видали, что только можно, всегда говорит: "А вы чего удивились? Я еще в лохматом году, и так далее, служил на подлодке, сбивал в Корее фантомы, снимался в фильме «Курьер» в финальной сцене, и так далее". И не важно, что между этими событиями может лежать временная пропасть. Если Мамонт сказал, то так оно и есть на самом деле.
Вот и сегодня звонит мне по внутреннему и говорит:
— Никифоров, ты? Трезвый?
"Вот ведь зараза какая! Всего-то один раз пришел бухой с одной подзатянувшейся вечеринки, причем было это уже как год с лишним назад. Но он об этом событии не забывает и при всяком удобном случае колет им мне глаза".
— Зайди-ка ко мне.
— Партия сказала. Комсомол ответил — есть.
Если шеф зовет, значит, это кому-нибудь нужно, и не важно, что этот кто-нибудь не я. В том смысле, что мне такие визиты к руководству нафиг не нужны.
Захожу к нему, а он сидит весь такой набыченный, прям как хан Мамай перед Куликовской битвой, и глаз у него такой недобрый. Не иначе как бубну мне собрался выбивать.
— Ты, Никифоров, совсем мух не ловишь в последнее время.
Все мои ожидания оправдались. Сегодня именно я стану дежурной жертвой нашего гениального. Он же упырь такой, уснуть не сможет, пока живой крови не напьется.